При всех критических оговорках, имевшихся у Фридриха Энгельса в отношении призыва, он отмечал, что долг партийного руководства — «сдерживать всякого рода страсти. Буржуа, политическая полиция, у которой дело идет теперь «о хлебе насущном», господа офицеры — все они охотно ввязались бы и открыли пальбу; они ищут любой предлог, чтобы доказать молодому Вильгельму (Вильгельму II.— Прим. авт.), что у него не хватает решительности отдать приказ стрелять».
Тем не менее, в противоположность Фридриху Энгельсу и Августу Бебелю фракция обосновала свое решение в первую очередь тем, что Парижский конгресс не предписывал, каким образом следовало провести первомайский
митинг, а что касается прекращения работы в этот день, то об этом вообще не было речи.
Формально это соответствовало истине, но противоречило как боевому характеру парижской резолюции, так и настоятельной необходимости иметь в сложившейся ситуация для масс документ большой силы убеждения.
